Я проснулся в смутной тоске. Мне снилось, что я сделал кому-то зло, а какое, не могу вспомнить; знаю, что все презирают меня и никто не заступится; знаю, что меня должны вот-вот прийти расстреливать, а они все не идут и не идут; и вдруг я понимаю, что могу выйти из квартиры и убежать, но как только я это осознаю и кидаюсь к двери, раздается звонок...

- Привет. - Голос Марины в телефоне был свежий и бодрый. - Вань, тебе ведь, насколько я понимаю, на работу сегодня не надо?

- Не надо. И не только сегодня.

- Понимаешь, я дома продуктов не держу, у меня диета, да и лень... а вечером столько народу придет. Сходишь со мной в "Перекресток"? Тут, конечно, три шага, но мне и три шага не протащиться с такими сумками, а на машине нет смысла, до стоянки дольше переться...

- Конечно, - сказал я с готовностью. Я так обрадовался, что не проведу весь день в одиночестве, что готов был помогать кому угодно и в чем угодно. - Сей секунд буду у тебя.

За ночь выпало, наверное, полметра снега. Он был белый и чистый, как в деревне. Солнце, бледное, слабенькое, едва проглядывало сквозь низкое ватное небо. Ликующие пацаны швырялись снежками. Разве уже каникулы? Нет, просто прогуливают. Марина открыла мне уже одетая. В бесформенной куртке, штанах "шириной с Черное море", ботинках унисекс она была совсем похожа на мальчишку.

- Зайдем посмотреть, как там? - предложила она

Мне не хотелось говорить, что "там" уже пусто. Пусть своими глазами убедится. А вдруг снова кто-нибудь появился?

Проваливаясь в снег, мы обогнули угол дома и подошли к супермаркету. На пруду малышня каталась на коньках. Старушка кормила крошками воробьев, но прилетали жирные, наглые голуби и все съедали. Не люблю я городских голубей. Утки - другое дело. У нас на прудах всегда живет масса уток. В апреле прилетят. Они зимуют в Коломенском.