- Совершенно верно, такая сеть почти существует, недостаёт лишь двух-трёх звеньев... И вы займёте в ней надлежащее место, уверяю Вас, Демин.

Дарк о чём-то умалчивал. Он явно боялся проговориться и коснуться чего-то ужасного. Относительно последнего я недолго оставался в неведении, поскольку дарк сразу же прибавил:

- Так вот, Демин, в качестве дополнительной стандартной меры контроля мы предлагаем вам уничтожить некоторое количество ваших соотечественников. Скажем, подорвать несколько ваших кораблей. Ну что, согласны?

Вот так! А я думал, почему это он не спрятал диктофон...

Следовательно, они предлагают завербованным уничтожать межзвёздные корабли. И кто бы мог подумать!..

Но нет, подумать как раз можно! Я вспомнил найденную Сплинтом в библиотеке древнюю книжку о ныряющем вулкане. Фактически мне предложили как раз то же: ружьё с наимощнейшим зарядом в руки, вокруг ноги - крепкая лёска, рядом дрессированная акула, прямо по курсу - корабль с людьми. Шаг назад или в сторону - и ты покойник. Подорвёшь корабль - тоже покойник, только не физический, а моральный. Так как предашь своих. И если тебя наверняка помилуют за сообщённую о противнике информацию, то за погибших по твоей милости людей могут и судить. А это непреодолимая стена отчуждения со стороны соплеменников и верная пожизненная ссылка.

Дарк принялся бубнить что-то насчёт будущей благодарности за предоставленные "услуги" после их, дарков, победы над человечеством, тем не менее я не слышал его. Естественно, он лгал. Так как предатель - он и есть предатель. И останется таким хоть на Тау Кита, хоть на Гамме Ориона. Если он предал своих, то разве не более охотно предаст и новых хозяев? Чего же с ним нянчиться?! Расстрелять его, ещё и прежде других...

Но вслед за этим я вспомнил крайне бессмысленные, глупые слова, сказанные мне Сплинтом во время нашего спора относительно его реферата: "Я бы гордился тобой, отец..."

Что же это получается?! Над чем я бьюсь, над чем мучаюсь?! Фактически, в моих руках судьба целой цивилизации! И выбираю я не между продолжением обычной жизни, вечным позором или ужасной каторгой для себя одного, а между существованием и несуществованием, то есть исчезновением человечества.