У меня аж волосы на голове зашевелились от Сплинтовых речей, и затаив дыхание, я спросил:

- И ты бы избрал?..

- Ясное дело, человечество, - горделиво и немного дерзко ответил мальчик. - Какие могут быть сомнения или колебания! В жизни нет и не может быть "таблеток"! А ради спасения целого всегда жертвуют частью. Например, когда во время серьёзных хирургических операций отсекают больной орган...

Я молчал, и Сплинт закончил:

- Я бы потопил пароход и сдался властям. Пусть меня после этого хоть четвертуют. Сто жизней в качестве платы за всех или сто одна жизнь - которая разница?

- Ты говоришь абстрактно, - я попробовал остановить парня и вернуть из поднебесья на грешную землю, - а вот представь себе, что это... что это я уничтожил земляков. Как бы ты воспринял то, что твой отец - убийца?

Я старался, чтобы Сплинт понял: человек не живёт в одиночестве, в моральном вакууме. Он может принести в жертву себя, это его личное дело. Но посягать на жизнь других... Тем не менее, мальчик ответил совсем не то, чего я ожидал от него:

- Я бы гордился тобой, отец.

2

Так вот, в конце третьих суток допросов у меня родилась подлая мысль: а что если только притвориться, будто дарк таки уломал меня? Что, если согласиться стать коллаборационистом? Официальных сообщений о тех, кто пришли повиниться, пока не было. И хоть контрразведка может в данном случае хранить тайну, всё же вполне возможно, что я стану первым, кто вернулся обратно. А поскольку я буду первым, меня, возможно, помилуют. Более того, не просто возможно, а помилуют наверняка! Ведь дарки недаром не отваживались на открытое генеральное наступление. По оценкам компетентных экспертов, их боевые корабли и вооружение по многим параметрам не выдерживали сравнения с нашими. Так вот, ни одна крупномасштабная кампания, развязанная ими, не имела бы успеха, если бы не была внезапной, или же без тщательного выявления узловых объектов нашей цивилизации, по которым нужно нанести первоочередной удар.