Они не работали в подлипковском ОКБ, не служили на Байконуре, ни разу не видели Королева и Гагарина в лицо, не присутствовали ни на одном старте и тем более на совещаниях Совета Главных или заседаниях Госкомиссии (об этом говорю с полной ответственностью и готов доказать). Но вот изолгать (читай — лгать), опошлить, осквернить святыню они умеют. Отсюда и дискуссия на тему "Случайно ли Гагарин стал первым?"

Более 35 лет минуло со дня того великого начала, а вопрос, по сути, так и остается открытым. Стремление добраться до истины рождает множество мифов и легенд — хитро замысловатых или до убожества простых. Одни утверждают, что главенствующую роль сыграла обвораживающая улыбка Гагарина, другие ссылаются на то, что он "ровно шел по всем дисциплинам подготовки" — и в чем-то опережал товарищей, третьи говорят о "рабоче-крестьянском происхождении и русской национальности"… Быть может, каждый из этих факторов и сыграл какую-то роль, но далеко не решающую. И "лотерейного билета счастья" никто не вытаскивал.

"Нас было много на челне", — продекламировал как-то Герман Титов, когда речь зашла об отборе в первый космический отряд. Их было три с половиной тысячи — военных летчиков, добровольцев, с весом, не превышающим 68 килограммов, — обязательное условие. Отобрали 20, примерно равных по всем критериям возрастного, медицинского и летно-профессионального отбора. В начале 60-го они прибыли в Москву, чтобы начать подготовку.

И все-таки какой факт стал решающим? Встречи с Сергеем Павловичем Королевым, Николаем Петровичем Каманиным, Евгением Анатольевичем Карповым (он был первым начальником ЦПК), Анатолием Семеновичем Кирилловым (ракетчиком-испытателем Байконура), самим Юрием Гагариным да и другими дают основание без всяких домыслов сказать: номером один Гагарин стал не на предстартововой Госкомиссии и не на обсуждении "объективок" в аппарате ЦК, а много раньше.