Да простят мне читатели это "затянутое" вступление, но именно такие мысли обуревали, когда садился за написание этой книги. В чем-то она исповедь знающего правду, откровение после долгих лет молчания и снятия запретов, журналистский долг перед друзьями-космонавтами, живыми и ушедшими, с которыми многое пройдено и пережито.

Судьба подарила мне знакомство с многими из тех, кто создавал ракетно-космическую технику, был организатором наших космических программ, готовил к полетам экипажи "Востоков", "Восходов" и "Союзов", экспедиции на орбитальные станции "Салют" и "Мир", рейсы "Бурана", да и с самими участниками. этих стартов. Довелось побывать на космодромах Байконур и мыс Канаверал, в подмосковном и евпаторийском центрах управления, в американском ЦУПе в Хьюстоне, стать свидетелем экстремальных ситуаций. Были и откровенные доверительные беседы, и туманные, уклончивые суждения с непременными оговорками: "Об этом писать преждевременно".

Что стало тому причиной? Кто поощрял умалчивание, а попросту — лицемерие и ложь? Секретность? Да, в первую очередь секретность. Но не только она. Секретность — это уже следствие, а первопричина в том, что тогдашнему руководству хотелось видеть все происходящее сквозь розовые очки. И тут же в низшем звене "уловили и усвоили", что по возможности не следует огорчать начальство сообщениями о неудачах. Ложная секретность была не столь нужна, сколь удобна. За витиеватыми формулировками официальных сообщений удавалось скрыть недоработки, расхлябанность, некомпетентность, а то и дурь. Можно утешаться, что этот порок — дитя своего времени, застойного или волюнтаристского. Только утешение это слабое.