— Идем, Кайорат, — нетерпеливо подгонял он, топчась на месте, пока я вяло поднимался с примятой, пахнувшей солнцем зелени. Меня несколько угнетала неопределенность маршрута, но я не спорил и покорно пошел следом.

Степь казалось необъятной. Мы медленно шли, словно плыли через море травы. Ветер усилился и яростно гонял зеленые волны. Трава шуршала, переливалась изумрудными всполохами. Мелкие желтые и голубые цветы рассыпались по долине, как мозаичная крошка, и я любовался этой прекрасной картиной. На горизонте то пропадало, то появлялось какое-то мелькающее пятнышко, но мне показалось, что не стоит обращать на него внимания. Потому, умиротворенный и спокойный, я сказал Пилону, что мир волкодлаков выглядит симпатичным, а вовсе не таким уж враждебным, как он рассказывал. Пилон демонстративно фыркнул и громко заржал, замотав головой. Вероятно, моего оптимизма он не разделял. Жадно вдыхая теплый ароматный воздух, я отгонял назойливое видение на горизонте. Но оно так же настойчиво возвращалось, приобретая размытые очертания фигурки. Пришлось демонстративно отвернуться в другую сторону. Ласковые касания ветра, как оказалось необычайно приятны, после двух недель в каменной темнице. Пилон время от времени оглядывался. Что-то явно беспокоило его, но своими подозрениями со мной делиться конь не собирался. Зато я первый увидел нечто новое:

— Вижу тропку! — сказанное немного не соответствовало действительности. Из высокой травы навстречу вынырнула широкая, хорошо протоптанная дорога. Похоже, утаптывали ее те же лапы, что оставили следы около врат. Пилон коротко кивнул и посмотрел на мое ухо. То самое, на котором болталась загогулька.

— Пошли по дороге. Будь осторожен, дружок. Не очень спокойно у старого коня на душе. Да и у тебя мало поводов для такой щенячьей радости.