В общем-то, до поры до времени мир этот меня вполне устраивал. Я считал себя светочем, который несет знание в массы. Их примитивное и агрессивное общественное устройство казалось мне фундаментом великолепного здания, которое я, мудрый и добрый, возведу. А уроды решили все сами и без лишних угрызений совести или раздумий. Изловили, посадили в башню, и приковали к цепи. Вот уже вторая неделя на исходе, а феки еще решали, что со мной делать. Вариантов теперь предлагалось всего два. Убить или убить медленно.

Спина разболелась снова. Сырые и холодные стены словно высасывали остатки солнечного тепла. Шерсть давно перестала блестеть, и я всерьез опасался, что из крыльев начнут выпадать перья. Поначалу, полный сил и справедливого негодования, я боролся с ситуацией как умел. А именно — бился в путах и взывал к справедливости.

"Этот ужасный вой! Оно чудище," — подвели черту мои феки, — "опасный демон, жестокое чудовище, которое обмануло нас, а само пришло убить и съесть наших детей!"

В эти минуты, наполненные болью и обидой, я вдруг прозрел и понял, как ошибался. Сам пришел, подался на блюде, так сказать. Эх…

После долгих безуспешных попыток устроится удобнее, дабы уменьшить нагрузку на ноющую спину и не повредить при этом крылья, пришлось встать. Я немного пошипел, поплевался, но на все попытки занять более удобное положение, кандалы отзывались немилосердным глухим звяканьем. Из соображений собственной безопасности, я решил снова сесть и молча уставиться на лапы. Неужели столь юному куратору, мне, суждено умереть в мире полном крыс, вонючих коров и вшивых существ, гордо именующих себя феками?

В оконный проем, пробитый в каменной стене под потолком, влетел камень.