— У тебя есть предложения?

Я испуганно помотал головой. Они скептически переглянулись и снова погрузились в обсуждения. Я слушал настолько внимательно, что проснулся только тогда, когда голоса над моей головой стали неприлично громкими.

— Вот, скажи мне, Ося это, по-твоему, нормально?

— Что ты имеешь в виду?

— Нашего малыша.

— Не понимаю, Пилон. У нас, что дел других нет? Ну, спит он.

— А скажи мне, Ося, как часто ты видишь спящего на спине, с растопыренными лапами куратора размером два на два метра, плюс хвост. Чтобы при этом он подергивался во сне и храпел?

То, что я храплю, явилось открытием.

— Пилон, да хватит уже. Малыш устал, был в плену, голодал, наверное. Возможно, не спал долго. Чего ты цепляешься к фигне всякой. Буди его. Разве он крупный? Он вообще какой-то маленький. Я думал, кураторы огромные. А они размерами похожи с драконами?

— Разные бывают. А это детеныш, — Мрачный голос Пилона, оригинальность которого не была оценена, заставил меня открыть глаза. Перевернувшись на бок и зевнув, я поинтересовался:

— Мы пришли к решению?

— Угу, ты взлетишь и оглядишься. Потом расскажешь нам. И решим, в какую сторону идти. Ночевать около врат все-таки не хочется, — ответил Осирис.

— А ты думаешь, он сможет внятно рассказать? У малыша явные проблемы с дикцией, — язвительно вставил Пилон.

— Ну, хватит. Кайорат, справишься?

Кивнув, я потянулся и отошел от них. Взлетал легко. Хороший обед и сон творят чудеса. Поднимался выше и выше. Тем, кто не познал полета никогда не понять крылатых. Накатывает восторг и желание клекотать. Ты словно скидываешь путы земли, отрываясь от поверхности. Уже не тело — душа рвется к солнцу. Это как обретение невиданного могущества, когда скользишь в воздушном океане, над миром, а ветер то ласкает, то кидает в неизвестность. Рассекаешь глубокую синеву ножами крыл и ныряешь вверх. Кружево облаков — розовых, голубых и желтых, несется навстречу и рассыпается туманной пеной, как только врываешься в него. Невозможно описать. Только почувствовать.