Чувствую - кто-то меня трясёт за плечо. Ну, открываю я полглаза, смотрю - старичок. Тощий, плешивый, глазки безумные. В общем, типаж. Такие, по идее, должны были передохнуть в первую же неделю, когда чичи пришли, а вот хрен. Чичи их особенно не трогали - вроде как старость уважают. Живут себе по помойкам, кое-как подкармливаются.

Ладно. Я, как бы, руку с плеча стряхиваю - не до тебя, мол. А старикашка этак вежливо, по имени мне и говорит - "Извините, вы меня не узнаёте?"

Ну я тогда на него внимательнее глянул - интеллигентный всё-таки человек, слова вежливые говорит. "Не, - говорю, - извините, не узнаю". А он опять - "Вы меня простите, может я ошибаюсь, но вы помните девяноста первый год, Белый Дом? Я вот вас на всю жизнь запомнил. Такое не забывается."

Тут и я поднапряг память. А ведь точно, был там такой дедок! Как раз когда мы на броне подъехали. Он там, значит, вперёд всех с трёхцветным знаменем попёр. Рожа сумасшедшая, под гусеницы лезет, орёт чего-то. Мы его вытащили, на броню усадили. Я ему, значит, фляжку в руки сую, а он колпачок отвинтить не может - руки трясутся. Ну, я отвинтил. А он меня так недоверчиво зырк - "Это у вас что, водка?" "Да, - говорю - уж не кока-кола". Я думал, дедуся откажется, а он этак лихо её родимую внутрь оппаньки! Вроде понормальнел, глаз посвежел. А вокруг, значит, молодёжь гудит, девчонки в нас цветочками бросаются, в общем, песец гекачепе, да здравствует свобода. Ну, ребята уже сами в толпу лезут, то-сё, ладушки-братушки. В общем, праздник.

Эх, погуляли мы тогда... пошумели. Особенно когда пошли Лубянку громить. Когда в само здание залезли, вот где самое оно-то было. Сначала столы-стулья да сейфы всякие в окна повыкидывали, а потом и за гебистов принялись. Правда, мало их там осталось - видать, поразбежались как-то. Но кой-кого, конечно, из окошек повыбрасывали, за всё хорошее.