Я рою глубокую ямку - здесь, возле "зонтиков", уже песок - заворачиваю креветку в обрывок салфетки, в которой несла из столовой творог для знакомой кошки, и засыпаю могилу. Сверху кладу большой плоский камень, из побегов бамбука делаю изгородь.

- Все, - говорю маме. - Похоронила.

Взрослые смеются, а дядя Витя надевает джинсы, подмигивает папе и говорит:

- Пошли креветку помянем.

- А что такое поминать? - спрашиваю я.

Папа, одеваясь, отвечает:

- Когда умирает хороший человек, его друзья собираются и вспоминают, каким он был, кому чем помог...

- А если плохой помирает?

- Ну... - Папа на миг задумывается. - Совсем плохих не бывает. Может, он в детстве хорошим был? Почем знать.

- Мы и плохого можем помянуть, - говорит дядя Витя, и все снова смеются. Я знаю: они сейчас пойдут в бар, который рядом с бассейном, усядутся там на высокие стулья и будут пить вино с красивым названием "Букет Абхазии".

Вечером приходит Духота. Она мохнатая и черная. Пока мы в столовой ужинаем, она валяется на наших кроватях - простыня у меня измятая и влажная. Я рассказываю маме о проделках этой противной Духоты, мама целует меня и говорит:

- Ты фантазерка, Алена. Через две недели в школу, а ты все сказки сочиняешь.

Фу! Нужен мне больно этот первый класс. Все о нем только и говорят мама, папа, бабушка. А я - ноль внимания. Там надо все запоминать, как стихи на утренник, а я люблю думать.

- Мама, - спрашиваю я, вспомнив креветку. - А зачем все-таки поминать плохих? Лучше о них и не помнить вовсе. Они тогда сразу все умрут.

- Бог с тобой, доченька. - Мама даже как-то пугается. - И тебе не жалко людей?