Да ещё и пищальку ему посулили затынную. Ежли налетят лихие людишки, тут же телеги в круг, борта поднять – и выйдет у них вроде крепости. Ванька ехал, а про себя повторял, куда телегу ставить, да откуда дробь брать, да чем фитиль палить – а то ведь с непривычки перепутаешь всё.

Народец кругом, сразу видно, бывалый: у каждого куртка кожаная с железными бляхами, не всякая стрела пробьёт. Даже на козлиной сбруе бляхи. А ещё шлемы у корованщиков железные с гнутыми рогами. Один Ванька без шлема, да еще Чубарь – новенькие потому что. И не викинги.

Это ему дедок рассказал про новугородских викингов. Ехал дед посреди корована на телеге, как барин, был плешив, но с такими мохнатыми бровями, будто те собрали все недостающие волосы с головы. Лохмотьев на нём было столько, что дед походил на куклу, что сажают на чайник.

Ванька ему сразу глянулся.

– Ты зачем, дуся, в корованщики подался?

– Я Ваня. То есть Джек.

– Джек – это да… А меня кличут старым Оззи. Так зачем же ты, дуся, подался в корованщики?

Ванька и рассказал ему про солнечную Лапландию. А чего ему скрывать, не злодейство ж какое умышляет.

Лапландия, говоришь… Солнечная, говоришь, – дед сощурился, словно уже сидел на берегу тёплого моря. – Мечтатель, значит?

– Я-то? – растерялся Ванька. – Наверно.

– Эт хорошо.

Сила тоже без шлема, и одежонка на ней попроще. Видать, спесь такая: я, мол, и в простой одёже всех вас круче. И не козёл у ней, а коза: жилистая, под стать хозяйке, один глаз бельмом заплыл, один рог надломан – зверь, а не коза.

Чубарь к ней в первый же день подъезжать начал: мол, что это такая красавица в корованщики подалась, да как, наверное, ей тут тяжело от ухажёров отбиваться – обычную, в общем, околесицу нёс. Сила его слушала-слушала, серьёзно так, а после легонько приложила чубарьего козла хлыстом. Козёл шарахнулся, и разомлевший от собственного голоса Чубарь кувырком полетел в канаву.