С двух сторон до самого неба поднимались слепые, без окон стены с наружными пожарными лестницами и двумя ржавыми галереями на уровне второго и третьего этажей. С двух других сторон дворик ограничивался каменным забором. За ним высились какие-то закопченые корпуса, дымились высокие трубы, что-то грохотало и лязгало, доносились свистки маневровых тепловозов. А здесь, в покрытом раскаленным гудроном маленьком дворике, не было никого, только в дальнем углу, за штабелем пластиковых ящиков, стоял хронокар с откинутым кожухом темпорального пропеллератора, и Филька Купревич уныло ковырялся в его внутренностях.

Я сразу узнал его. Все было как на голограмме с розыскного плаката - маленькие, свирепые глазки, густые брови под низким покатым лбом, тяжелая челюсть боксера, волосатая грудь и волосатые, как у гориллы, руки. На нем были грязные шорты и засаленная тенниска. На переднем сиденье хронокара валялись два пистолета разных систем и коробка с патронами.

Филька сразу же заметил меня, как только мой хроноцикл вынырнул во временной срез. Ну и реакция у него была!

Не успел я глазом моргнуть, а оба пистолета были уже направлены прямо на меня. Наверно, он принял меня за сотрудника Дозора Времени, но, приглядевшись, успокоился и опустил стволы книзу.

- Тебе чего, шкет? - спросил он грубым голосом.

- Здравствуйте, дядя Филимон, - ответил я вежливо, не снимая руки с рычага управления.

- Ишь ты, так твою распротак, вежливый сопляк...

Филька смачно сплюнул. Потом оглянулся на свой разобранный хронокар, посмотрел на мой хроноцикл, и некая мысль стала заползать в его голову.

- У вас авария, дядя Филимон? - спросил я.

- А ты что - помочь хочешь? Правильно, пионеры должны помогать старшим. Давай, пацан, вылазь, помоги дяде...

Он криво ухмылялся, пытаясь выглядеть добродушным.

Я не снимал руки, с рычага управления. Мы посмотрели друг другу в глаза. Все было ясно.