– Я очень важная особа, – это было последнее, что я попыталась сказать, но передумала и с довольной улыбкой зарылась в колючие стебли роз.

Дальше я ничего не помню… Вроде бы, меня сначала хотели сжечь, потом повесить… но тут пришел обоз со свежей говядиной, и, отложив дела на вечер, восставшие разошлись на шашлыки. Ослепнув от боли, я ещё пыталась куда-нибудь заползти, стать незаметной и бестолково тыкалась в стороны, пока предостерегающий голос не велел мне остановиться.

 Битый час Мата вытаскивала у меня из носа колючки.

– Подними голову повыше, – она орудовала огромными кузнечными щипцами, и со стороны казалось, что в комнате происходит какая-то изощренно-изуверская пытка. Я задирала голову и громко фыркала, мокрая тряпка поминутно съезжала с головы, и пятна запекшейся крови расползались по ней причудливыми узорами.

– И кто тебя надоумил вернуться?

– Я ведь хорошая, – не переставая, жаловалась я, именно сейчас у меня возникло острое желание найти хоть капельку сочувствия.

– Вот ещё один, – она извлекла очередной обломок шипа и, вытерев мне лицо все той же тряпкой, наконец-то, закончила экзекуцию.

Она постарела, глаза, горевшие бунтарской искрой, немного поутухли, и даже некая мудрость, как мне показалось, появилась в них. Вросший в землю домик, где ютилось её малочисленное семейство, имел только дымный закопченный очаг да гордость хозяйки – пузатый котел, на стене – пара длинных ложек, и все это было освещено тусклым светом единственного маленького окошечка, закрытого крылышком бабочки-стеклянницы. Бедность и нужда вопили из каждого угла этого убогого жилища, но Мата, словно не замечая их, жалела меня, эльфийскую принцессу. Ком подкатил мне к горлу – почему?