– Ты… зачем пришла? – прошептал Искрен.

– Потому что люблю тебя! – ответила берегиня и положила руки ему на плечи. Сквозь рубашку он чувствовал, что ее ладони гладки и холодны, как листы кувшинки, и от нее веяло прохладной влагой, как от текущей воды. – Как увидела я тебя тогда в роще, так и полюбила навек. Не отстану от тебя, пока ты меня не полюбишь. Ну, разве я не хороша?

Искрен против воли обнял ее, и берегиня вздохнула. Ее прохладные свежие губы коснулись его губ и прижались так сильно, словно она хотела выпить все его тепло. И даже сквозь дрожь и головокружение Искрен чувствовал, как в самое его сердце проникает холод лесной воды, а тело берегини под его руками теплеет, теплеет… Его тепло перетекало в нее, и она задышала чаще, на ее белых и бледных, как жемчуг, щеках проступил румянец.

Холод в груди застывал и превращался в лед, грозил разорвать. Из последних сил Искрен оттолкнул берегиню. Но она не хотела отходить и цеплялась за его руки, и в ее тонких пальцах тоже появилось живое тепло. Зато его била дрожь, как будто он стоял в одной рубахе не в теплой роще Ярилиного дня, а в самый мороз солнцеворота.

– Зачем же ты меня гонишь? – часто дыша и всем телом устремляясь к нему, шептала берегиня. – Полюби меня! Сам Перун-Отец Землю-Матушку в эти дни любит, оттого и родится на ней все живое! Кто любить не хочет, тот против богов идет. Тому счастья не будет! Полюби меня!

– Не могу я тебя любить! – Искрен пятился, сжимая в кулаке оберег с полынью, который сегодня уже почему-то не помогал.

– Почему же? Я – невеста не хуже других. Меня ваши девушки в свой круг приняли, подарками со мной менялись, вот, и лента у меня. Называется «красота»! – Берегиня горделиво показала ему красную ленту на своих волосах.

– Девушки тебя в круг приняли? – Искрен изумился.

– Ну, да! Я с ними хороводом ходила, и для меня песни пели, меня караваем угощали, теперь и я тоже невеста. Возьми меня!