Элис Фабиан умолкла, и в подвале снова наступила тишина.

— Теперь расскажите о мистере Дугласе, — послышался шепот.

Миссис Фабиан даже не взглянула на куклу.

— Прошло несколько лет, и я, не дождавшись от Джона ни любви, ни понимания, естественно, обратилась к… мистеру Дугласу, — с усилием закончила она.

Кроувич кивнул.

— Все становится на свои места. Мистер Окхэм был очень беден, находился в отчаянном положении и пришел сюда, потому что знал о ваших отношениях с мистером Дугласом. Возможно, он угрожал рассказать об этом мистеру Фабиану, если вы не откупитесь от него. Вот вам веская причина от него избавиться.

— Глупее не придумаешь, — утомленно проговорила Элис Фабиан. — Я его не убивала.

— Мистер Дуглас мог сделать это втайне от вас.

— А зачем убивать? — спросил Дуглас. — Джон и так все знал.

— Конечно, знал, — смеясь, подтвердил Джон Фабиан.

Посмеявшись, он надел белоснежную куклу на руку: ее рот открылся и закрылся снова. Он пытался заставить ее рассмеяться вслед за собой, но с ее губ не слетело ни звука, только неслышимый шепот. Фабиан уставился на маленькое лицо, пот выступил на его висках.

На другой день лейтенант Кроувич пробрался через темные закоулки кулис, поднялся, стараясь не поломать ноги, по железной лестнице, где каждую ступеньку надо было искать ощупью, и вышел к актерским уборным. Он постучал в одну из тонких дверей.

— Войдите, — словно издалека донесся голос Фабиана.

Кроувич вошел, притворил дверь и остановился, глядя на приникшего к зеркалу человека.

— Я хочу вам показать кое-что, — сказал детектив.

Со спокойным лицом он открыл папку из манильской соломки, достал глянцевую фотографию и положил на гримерный столик.