Он бросил выступать, завел альбом и вклеивал туда все, что ее касалось — и афиши, и записи того, что он слышал о ней, и свои газетные объявления, в которых он умолял ее вернуться. Он даже нанял частного детектива. Люди говорили. Полиция до изнеможения допрашивала его. Слов было много.

Но она пропала, как воздушный змей в ясном небе. Ее след затерялся в больших городах, и полиция оставила поиски. Но не Фабиан. Умерла ли она, просто ли убежала, но ведь где-то она была, а значит, ее можно было найти и вернуть.

Однажды вечером он сидел у себя дома, смотрел в темноту и разговаривал с Душкой Уильямом.

— Уильям, все кончено. Я больше не могу!

— Ты трус! Трус! — донеслось из темноты. — Ты можешь вернуть, если захочешь!

Душка Уильям трещал и бил в ладоши.

— Сможешь, сможешь. Думай! — настаивал он. — Думай лучше. Ты сможешь. Отложи меня, запри меня. Начни все с самого начала.

— Все с самого начала?

— Да, — шепнул Душка Уильям. — Да. Купи дерево. Купи чудесное заморское дерево. Купи твердое дерево. Купи прекрасное молодое дерево. И вырезай. Вырезай медленно, вырезай тщательно. Строгай его… Осторожно… Сделай маленькие ноздри. Тонкие черные брови ее сделай высокими, изогнутыми, словно арки, а щеки пусть будут чуть впалыми. Вырезай, вырезай…

— Нет! Это безумие. Я никогда не сумею!

— Сумеешь. Ты сумеешь, сумеешь, сумеешь, сумеешь…

Голос умолкал, как журчание реки, уходящей в подземное русло. Эта река накрыла их и поглотила. Его голова упала на грудь Душки, Уильям вздохнул. И вскоре оба они лежали, не двигаясь, словно камни под водою.