- Ах вот оно что! - облегченно засмеялся Истомин. - Смутно припоминаю проектик. И впрямь краса и гордость выпуска. Меня ж благодаря тебе на кафедре оставили, ассистентом, предложили тебя доработать, превратить в диссертацию и защититься. Кандидат технических наук Истомин. Звучит? рассмеялся вроде бы иронично, но сквозь деланную иронию прорывалась этакая горькая смешинка, этакая ностальгическая грустинка, этакая нежная лукавинка: мол, не стал бы писателем - был бы и вправду главным инженером, генералом от техники, самолетным великим конструктором, для кого "первым делом, первым делом самолеты".

Но Безымянный всю картинку обгадил.

- Не звучит, - пропищал он. - Не вышло из тебя кандидата. Продал ты свое кандидатство за тридцать сребреников.

- Что ты имеешь в виду, хам? - обиделся только что разнежившийся Истомин.

- Ушел в борзописцы. Поменял призвание на легкий хлеб.

- Это у кого легкий? У меня? - возмутился Истомин. - А ты сидел за письменным столом по десять часов в день? А ты дописывался до такой степени, что даже читать ничего не мог? Даже детективов... А ты геморрой себе нажил - от вечного сидения то за столом, то за рулем, то в президиуме?

- Нашел чем хвастаться, - укорил Безымянный, - постыдной болезнью. Ты же небось спортсмен: вон, сорок лет уже, а какой орел!.. Не о том речь. Надрываться можно и канавы роя. Ты вот скажи: какая польза от твоих сочинений? Кто-нибудь прозрел? Исцелился? Полюбил ближнего своего? Не пожелал жены его и осла его? Не обманул, не украл?

- Литература не обязана лечить, - терпеливо разъяснил Истомин, как делал это на всяких там читательских конференциях, как писал в статьях и откровенничал в интервью с журналистами. - Литература ставит диагноз, привлекает внимание к болезни - внимание всех или каждого, не суть важно. Писатель - это сигнальщик и горнист, он сигналит и горнит об опасности.