- Это за что же такая честь? - удивился Истомин, испытывая тем не менее некую подспудную гордость за дело своего ума и рук бывшей жены Анюты, которая, если честно признаться, в ту былинную пору ночей не спала, чертила бездарному в черчении мужу запутанные карандашные схемы на плотных листах ватмана.

- Гордость студенческого научного общества, - поделился секретом Безымянный. - Меня гостям показывают. Здесь, - он постучал кулаком по сюртучку, - скрыта мечта, не ограниченная рамками здравого смысла, способная на свободный полет, но в силу обстоятельств свободы лишенная. Безымянный выражался высокопарно и витиевато.

А тем временем ходко бегущий "жигуленок" в почти свободном полете, присев на рессорах, чуть ли не прижавшись к нагретому асфальту картером, карданом и редуктором заднего моста, неуклонно приближался к границе Московской области, к владимирским владениям, к большой пограничной деревне с ласковым именем Верхние Дворики.

- Похоже, к границе приближаемся? - взволновался Безымянный. - А у меня и визы нет, и паспорт просрочен... Вот что, папуля, - деловито обратился он к Истомину, - мне дальше ехать не резон. Ты на меня поглядел, поумилялся, скупую слезу обронил - мавр может уходить. Вернусь восвояси, полка у меня уютная, теплая, мышей в архиве повывели, а ты кати себе. Миссия у тебя серьезная, истребительная, да тебе ж не привыкать: ты чужой крови не боишься.

- Чего ты несешь! Какой крови?

- Невинных агнцев.

- Это артисты-то цирковые - агнцы?

- А что такого? Обыкновенная гипербола, по-житейски - приписка. И что характерно, Истомин: вас, писателей, за гиперболы по головке гладят, а торговым работникам, к примеру, за них срок дают. С конфискацией. Парадокс, а?.. - И захихикал, забулькал, зашуршал листками, парадоксалист несчастный. И не хотел Истомин, а тоже засмеялся. Но строгости не утерял, распорядился: