- Но послушайте, - сказал он, наклоняясь в мою сторону. Разве вы не поняли? У меня нет денег. Мне нечего есть. Я снял эту комнату на прошлой неделе и сказал хозяину, что скоро буду получать пособие. Я должен ему за квартиру, мне не к кому обратиться.

- Вам придется подождать своей очереди.

- Но я не ел уже три дня...

- У вас есть вода, - сказал я, указывая на ржавый кран в углу, под которым стояло ведро. - Ее хватит, чтобы заполнить желудок. Вы продержитесь.

Потом, потому что мне не так уж хотелось совсем стереть его в порошок, я добавил:

- Видите ли, мне надо обслужить еще многих, и вам придется подождать своей очереди. У всех положение тяжелое.

Это его сбило.

- Да, - сказал он, кивнув, - у всех положение тяжелое.

- Такова моя работа, понимаете? Тут нет ничего личного.

- У вас есть работа, - сказал он с горечью.

- Вы не знаете, как часто я думаю, что предпочел бы жить на пособие и чтобы моей работой занимались люди вроде вас. Это не такое уж удовольствие, можете мне поверить. Ответственность, нервотрепка. Не то чтобы кто-нибудь мне был чем-нибудь обязан, вы понимаете? Но мне приходится нелегко. Я работаю по десять часов в день.

- И вам это чертовски нравится, - сказал он.

- Что-что?

- Я сказал, что это, наверное очень нелегко. Я вам сочувствую.

- Так-то лучше, - сказал я.

Обследование было окончено, и мой интерес пропал. Я извлек из него все удовольствие, какое только можно было. Я закрыл тетрадь, спрятал карандаш и пошел к двери.

- Какие-нибудь вопросы? - спросил я.

- Никаких. Только один: когда я начну получать деньги?

- Когда у меня до этого дойдут руки, - ответил я. На прощание я еще раз оглянулся на него, и это было приятно - застывшая в отчаянии фигура в просвете закрывающейся двери. Он медленно поднес ладонь к лицу, но я захлопнул дверь еще до того, как она прижалась к глазам.