Только для этого!

От дяди Игоря я сразу побежал к Петьке и все ему рассказал. Он жутко удивился, но не поверил. Он сказал, что ничего такого у дяди Игоря не видел, и что я совсем заврался, урод. Сам ты, говорит, «любовь». Никто, говорит, мне ключа в спину не вставлял, а уж ему, Петьке, и подавно! Просто у дяди Игоря очень интересно, а сам он классный мужик. И землянику тырить из-под носа у монахов тоже интересно, вот ребята этим и занимаются.

Мне неохота было с Петькой спорить. Я попросил его показать спину, он показал, и я долго искал там дырочку. Ее оказалось трудно найти, такая она была неприметная. Но я все-таки нашел — ровно посередине между лопаток, куда нормальный человек не может достать руками. Если специально эту дырочку не искать, ни за что не заметишь! Потом я попросил Петьку посмотреть мою спину, и он тоже нашел в ней дырочку. Он еще больше удивился, сказав, что все равно не верит в эти глупости, и ушел играть с ребятами в роботов. А я решил не идти сегодня вечером к дяде Игорю. Не идти, и все тут!

Но я пошел. Не знаю, почему. Ничего не мог с собой поделать. Я шел к дяде Игорю и старался не плакать, хотя мне хотелось. А потом, как всегда, стало весело и хорошо, дядя Игорь смешил нас историями про всяких дурачков, которыми умные люди играют, как хотят, угощал нас бульоном из денег и заводил отличный музон про то, что любовь — это кайф. Мы подпевали. Оказалось, эту песню он сам сочинил, когда учителем пения работал. Потом мы лазили за земляникой, а ночью мне снились сны, где я дрался и всех побеждал.

Утром мама снова плакала. Гораздо хуже, чем вчера. Она не кричала и вообще ничего не говорила, но я знал, что ее опять огорчили мои стеклянные глаза. Если бы она ругалась, было бы легче. Она плакала так страшно, что я не знаю даже, как это описать. Я чуть не умер от стыда. Вот тогда я и решился. Понял, что если уж родился мужчиной, то и поступать обязан по-мужски.