Я тоже вышел на веранду, сел и развернул сигару, чтобы отгонять от себя моих собственных комаров, а вокруг уже сидели бабушка Фиске, Элис Фиске, Генри Фиске, Джозеф Фиске, Билл Фиске и еще шестеро других квартирантов и постояльцев, и все разворачивали эскимо на палочках.

В этот самый момент, будто выскочив из-под темной, влажной травы у подножия ведущей на веранду лестницы, появился этот человек со своей женой, и они уставились на нас, словно зрители в цирке летней ночи. У них не было багажа. Я навсегда это запомнил. У них не было багажа. И одежда, казалось, была им не по размеру.

— Есть ли здесь еда и ночлег? — нерешительно спросил мужчина.

Все вздрогнули от неожиданности. Наверное, я был единственным, кто заметил их первым. Затем миссис Фиске улыбнулась, поднялась со своего плетеного кресла и вышла вперед.

— Да, у нас есть комнаты.

— Сколько денег это стоит? — спросил человек из жаркой темноты.

— Двадцать долларов в день с едой.

Они как будто не поняли и переглянулись между собой.

— Двадцать долларов, — повторила бабушка.

— Мы остаемся здесь, — сказал мужчина.

— Не хотите ли прежде взглянуть? — спросила миссис Фиске.

Они поднялись на веранду, беспрестанно оглядываясь, словно кто-то за ними гнался.

Это была первая ночь, когда я услышал плач.

Завтрак подавали каждое утро, в полвосьмого: большие горы оладьев, огромные кувшины с сиропами, целые острова сливочного масла, тосты, множество кружек с кофе и кукурузные хлопья по желанию. Я как раз расправлялся со своими хлопьями, когда новоприбывшая чета медленным шагом спустилась с лестницы. Они не сразу вошли в столовую, но у меня возникло ощущение, что они просто осматривают все вокруг. Поскольку миссис Фиске была занята, я подошел к ним, чтобы пригласить к завтраку: они оба, муж и жена, стояли как вкопанные и просто смотрели в окно, смотрели и смотрели на зеленую траву, на огромные вязы и голубое небо. Как будто никогда их не видели.