Наконец, эстетическое начало, выдвинувшееся на первый план в работах XX века, фокусировалось главным образом на форме повести как на средоточии ее ценности. Например, Б.О.Эйхенбаум, увидел в "Шинели" не столько повесть, сколько сугубо художественный, квази-театральный монолог, образец свободы писателя, вольного "нарушать обычные пропорции мира" и "соединять несоединимое"(85, 306-326). Основываясь на этом взгляде, структуралисты обнаружили добавочные уровни значений в "Шинели".

Однако целью данной работы является не этическое, эстетическое или общественное истолкование "Шинели", а влияние на повесть жития св.Акакия в частности и агиографического жанра в целом.

Впервые в науку параллель Башмачкин - св. Акакий ввел голландский ученый Ф.Дриссен (27). Его соотечественник Й ван дер Энг упоминал о находке Дриссена в своем докладе на IV Международном съезде славистов. Пересказывая текст жития об Акакии, Дриссен не анализирует своеобразие жанра гоголевской повести и не останавливается на тонкостях ее сюжетного плетения. Его наблюдения - на уровне обычной переклички сюжета жития, который, по мнению Й ван дер Энга, "настолько совпадает с сюжетом повести", что "о случайности не может быть и речи" (31, 95).

Указание на то, что житие Акакия имеет отношение к повести Гоголя есть и в книге В.Б. Шкловского "Энергия заблуждения" (83, 314).

Г.П.Макогоненко тоже обращается к цитированию жития и связывает его с решением финала, с его фантастикой (49, 318). Связь "Лествицы" и "Шинели" Гоголя исследуется в статье Ч. де Лотто "Лествица "Шинели" (22). Исследовательница делает выводы о несомненной перекличке "Шинели" с "Лествицей" преподобного Иоанна Синайского и об ориентации образа Акакия Акакиевича на житие св. Акакия, приведенное в "Лествице".

На связь "Шинели" со страданиями сорока Севастийских мучеников было указано в работе финского ученого Э. Пеуранен "Акакий Акакиевич Башмачкин и Святой Акакий" (30).