— Послушай-ка, Эплгейт...

— Заткни глотку. Считай, что я взбунтовался. Терять мне нечего. Ракета твоя была дрянь, и сам ты как капитан никуда ке годился. Желаю тебе свернуть шею, когда грохнешься на Луну.

— Я приказываю тебе замолчать!

— Приказывай, сколько влезет. — Голос принес насмешку за десять тысяч миль.

Капитан умолк. Эплгейт продолжал:

— О чем мы говорили, Холлис? Ах, да! Тебя я тоже ненавижу, ты это знаешь. Много лет знал.

Холлис бессильно сжал кулаки.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — не замолкал Эплгейт. — Сделать тебе приятный сюрприз? Помнишь, пять лет назад тебя провалили на выборах в правление фирмы? Скажи за это спасибо мне, ха-ха...

Рядом промелькнул метеор. Холлис глянул вниз: на месте левой руки фонтаном била кровь. Давление в скафандре упало. Задержав дыхание, он дотянулся правой рукой и повернул зажим на левом локте. В скафандре снова появился воздух. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться. Его больше ничто не удивляло. Он все плотнее затягивал зажим, пока не остановилось кровотечение. Все было проделано в молчании. Теперь Холлис прислушался к разговорам. Одни из членов команды, Леспер, без устали болтал о своих женах: и на Марсе, и на Юпитере, и на Венере, о своем богатстве и развлечениях, кутежах и азартных играх, о своей удачливости в жизни. Все дальше и дальше погружались они в глубины космоса, и Леспер, падая навстречу гибели, забывался в счастливых воспоминаниях.

Как все странно: на миллионы миль кругом простиралась Вселенная, и в самом центре перекликаются отрывистые голоса. Непроглядная темень, но упруго звенящие радиоволны отыскивают людей и будят чувства.

— Ты рассердился, Холлис?

— Нет.

Он не солгал: им снова овладела отрешенность, будто не он, а бетонный блок проваливался в бесконечное никуда.

— Всю жизнь ты стремился пробиться наверх, Холлис, и не понимал, почему тебе не удавалось. Это я преградил тебе путь как раз перед тем, как меня самого оттуда сбросили.