И все рухнет; рано или поздно история вернется на свой путь, и созданный мною мир окажется только минутным шагом в сторону с этого пути. Идея рухнет в который раз... Поэтому, как ни заманчива Валгалла на земле, мне нужен готовый мир (и не только Европа), который я получу в единый миг и который будет оставаться моим, пока я буду жить. А жить я буду тысячелетия, сколько захочу, техническая возможность этого проверена и подтверждена самим фактом существования Хальт-времени"...

Дон Эдуардо ухмыльнулся: хорошо шутит "дядюшка" - тысячелетия жить будет! А чего ж тогда взял да помер?

"Да, пожалуй, я остановлюсь на раннем средневековье. На сей раз не из романтических соображений, конечно. Просто, по-моему, это время идеального состояния человеческого ума, уже прочно позабывшего античные истины и не придумавшего еще тех, что потрясают мир сегодня. Сказано в Евангелии: блаженны нищие духом. Это и нужно прежде всего. Они верят в бога? Ну, так я стану им!"

Куртис вздохнул: мудрена закручено... Вздохнув еще раз, он перевернул страницу и уперся в строчки, подчеркнутые красным: "Характер времени, представляющего собой спиральную ленту, которая вечно вращается, но не передвигается в своем сверхпространстве..."

Каждое слово в отдельности было понятно, а вот все вместе - темный лес. Куртис, обозлясь то ли на себя, то ли на непонятность смысла, хотел было отложить тетрадку, но, помедлив, достал из кармана пухлую записную книжку, с которой не расставался никогда, занося в нее кратенько все, что могло пригодиться при изготовлении очередного "сигнала". Перелистав исписанные страницы, он аккуратно кое-что для памяти переписал своими словами. А рассуждение насчет характера времени, прельстясь его непонятностью и явной научностью, на всякий случай списал дословно.

Положив себе за правило каждый вечер прочитывать сколько сумеет, дон Эдуардо решил, что на сегодня хватит я, бросив тетрадку на паучий столик у изголовья, развалился на тахте, к необычному виду которой он уже несколько попривык, как и ко многим другим вещам и порядкам.