– Хорошо, – ответил Широков.
Оставшись один, он подошел к стене и нажал кнопку. Беззвучно отделившись от стены, как бы выйдя из нее, появилась широкая мягкая постель.
Ожидать пришлось недолго. Минут через семь оба каллистянина вернулись.
– Ну как? – спросил Широков.
– Гьеорьгий уже спит, – ответил Синьг.
Мьеньонь открыл футляр. В нем находилось несколько прозрачных кубиков, наполненных бесцветной жидкостью, и банка прямоугольной формы.
Широков знал, что это такое.
– Сначала питание, – попросил он, – потом сон.
– Как хотите, – ответил Синьг.
Он положил четыре кубика у сгиба локтей обеих рук Широкова. Через минуту кубики были пусты. Питательный раствор безболезненно впитался сквозь стенки кубиков и кожу внутрь тела.
– Меня разбудят или я проснусь сам? – спросил Широков.
– Проснетесь сами, – ответил Синьг. – Доза рассчитана на двести двадцать пять часов сна.
– Так точно?!
Широков повернулся набок. Синьг заботливо подложил ему под спину подушку.
– Вам удобно?
– Очень хорошо. Давайте!
Синьг поднес к его рту гибкую трубку, соединенную с банкой. На конце трубки находился, раструб, плотно закрывший губы.
– Вдохните все сразу, – сказал Синьг. – Одним глубоким вдохом.
Широков с силой вдохнул. На секунду ему показалось, что фигуры каллистян закачались и как-то странно расплылись. Потом все исчезло, и он погрузился в глубокий сон без сновидений.
Он не почувствовал, как Синьг ласково провел рукой по его лбу и волосам.
– Не забудьте, – сказал он Мьеньоню, – время от времени заходить к ним и передайте об этом Ньяньиньгу. Если заметите малейшую перемену, немедленно разбудите меня.
– Ну конечно! – ответил инженер. – Мы хорошо знаем, что эти два человека для нас бесценны.
Синьг задумчиво смотрел на спящего Широкова.
– Странно, – сказал он. – Когда мы находились на их планете, я как-то привык к цвету их кожи, а сейчас она кажется мне снова необычайной. Посмотрите, как причудливо и как нежно коричневатый цвет лица переходит в розовый цвет шеи и плеч. А кисти рук совсем белые. Действительно, фантазия природы неисчерпаема. А их глаза! Какая странная форма. У Гьеорьгия они серо-зеленые, а у Пьети – чисто-голубые. Если бы мы вернулись одни, нам могли не поверить, что могут существовать такие удивительные люди.