Наконец настал долгожданный миг: синтетический голос был записан на магнитофонную ленту. От радости я чуть не заорал "банзай!".

- А ну, кто хошет попробовать? - воскликнул Буин.

Изображая прохожего, я приблизился к ящику. Тотчас сработал инфракрасный включатель, и робот-нищий начал плач.

Слова были мне давно знакомы, но синтетический голос звучал поновому. Он выводил мелодию до того жалобно, до того печально, что на глаза навертывались слезы. Я не выдержал и, обнявши ящик, зарыдал. А голосок, тонюсенький, высокий, резал ножом по сердцу. Моя рука сама собой начала шарить во внутреннем кармане драного пиджака.

- Вот гад! Говорил, что гроша ломаного нет, а у самого в заначке деньги!

Яростный окрик кореша нисколько на меня не подействовал. Мог ли этот грубиян разрушить очарование синтетического "Плача"?!

Монетка исчезла в прорези ящика. Я размазывал слезы по давно не бритым щекам. Буин сиял.

- Не криши на него, - сказал он Косю. - Эта монета - первая ластошка нашей весны...

Монетка звякнула о металлическое дно, и все тот же упоительный голос произнес: "Благодарю ва-ас!" На душе у меня стало невыразимо грустно и сладко, словно ласковый ветерок принес что-то давно забытое. Мои руки лихорадочно шарили по карманам, но - увы! - денег больше не было.

Косю кашлянул в кулак и бочком подошел к ящику.

- Если уж это так приятно, я тоже хочу попробовать, - он смущенно взглянул на меня и вынул монету из-под стельки стоптанного ботинка.

Через минуту его здоровенный грязный кулачище уже утирал слезы. Тоже хорош напарничек, подумал я, на меня орал, а сам, видать, побольше моего заначил. Но я его простил - уж очень жалобно он всхлипывал.

- Даже сердце заболело, - сказал Косю, отходя от ящика. - Эх, и зарр-работаем!!!

И действительно, все пошло как по маслу. Мы установили ящик посреди улицы и по очереди дежурили: во-первых, хотелось понаблюдать за реакцией публики, во-вторых, пришлось караулить, чтобы "голос" не сперли.