- Признателен за высокую оценку моей работы, Великий Кверкус. Вы вдохновили меня. Вы привлекли меня к святому делу.

— Это верно, — с чувством превосходства улыбнулся Кверкус. — Кстати, скажи мне… — Кверкус поставил на стол два бокала, наполнил их из граненой бутылки, сам сразу же выпил и налил себе еще. — Скажи мне откровенно, тебе жаль этого Криля?

Завр удивленно поднял взгляд.

— Не понимаю вас.

— Понимаешь.

— Нет. Не понимаю, — упрямо, с напряжением повторил Завр.

— Выпей. И не становись в позу святого дурня, хватит с меня святого Ракамеля, — Кверкус приветливо улыбнулся. — Так жаль тебе Криля?

Завр в растерянности молчал.

— Твое молчание мне понятнее слов, — продолжал Кверкус. — Ты не можешь не жалеть его… Извини за нескладность сказанного… Не можешь, по крайней мере потому, что он первый колдун, выявленный тобой. Я скажу еще несколько напутственных слов, чтобы ты лучше понял и меня, и себя, и наше святое дело. Вне сомнения, как живые живому — пока живому — мы не можем не сочувствовать уважаемому Крилю, и не можем не понимать, что он мог бы просуществовать без каких-либо приключений до глубокой старости и умереть в славе и достатке. Но… мы не можем не знать того, что каждая существующая живая структура должна обновляться, очищаться и бороться. Одним словом — приспосабливаться. И не только внутренности должно освобождать живое существо каждое утро. Иначе наступит внутреннее гниение. Ускорится смерть. Ведьмы и колдуны, особы, замыкающиеся в себе, которые отмежевываются от мира, губят святую энергию святых созданий, переливают ее из пустого в порожнее, это отбросы, от которых должно освобождаться каждое поколение динозавров. Они мешают нам становиться мельче. И скажем проще и откровеннее, сын мой, если бы их не было, то и святые не нужны были бы… Это наша работа, наша форма святого развития, наша жизнь. Без колдунов я не представляю своего существования. Я люблю их. Так, как ты любишь свой омлет, сын мой.