Чаще всего пироги предназначались для церковных собраний и богослужений на открытом воздухе, где поедались совершенно незнакомыми людьми. Такой-то и такой-то, частенько хвасталась жена, съел три куска, а Эскаргот, пропустивший собрание по причине расстройства желудка или вывиха плечевого сустава, оставался и без одного. Обычно выснялось, что такой-то и такой-то съел три последних куска. Почему, недоумевал Эскаргот, чужой человек может умять невесть сколько кусков пирога и тем самым заслужить похвалу, когда Эсгарготу позволяется съесть от силы один кусочек? От подобных мыслей у него голова шла кругом.

Однажды ночью, после почти двух лет таких издевательств, он взломал дверь кладовой и умял целый пирог с кувшином жирных сливок. Поливая пирог сливками, он словно воочию видел перед собой свою жену, которая неодобрительно смотрела на него, тщетно делая критические замечания по поводу его талии и качая головой с видом печальным, но стоическим. «Мистер Стоувер, – говорила она, – счел бы такой поступок отвратительным. Чревоугодие, вот как это называется; а мистер Стоувер неоднократно говорил своим прихожанам о грехе чревоугодия». Мистер Стоувер проводил вечерние богослужения в ратуше каждый вторник, а в случае необходимости и чаще. Эскаргот не уступал настойчивым требованиям жены посещать церковные собрания, дабы очиститься и возвыситься духом. Кроме Стоувера собрания регулярно посещал лишь один человек во всем городке – причем, несомненно, с единственной целью полакомиться сладким. Несмотря на постоянное страстное желание заполучить кусочек пирога, Эскаргот никогда не доходил до такого отчаяния, чтобы посещать богослужения ради этого.

Был час ночи, когда он отложил вилку. Он поставил пустой противень в раковину и залил водой, чтобы к нему не присохли поджарки и крошки. Эскаргот знал, что поутру ему в любом случае придется несладко, и не видел смысла вдобавок ко всему выслушивать лекцию о правилах хорошего тона, принятых на кухне.