- В любом случае, - продолжал он, глядя в окно, - с тех пор мне и начали сниться странные сны. Вряд ли китовый глаз имеет к этому отношение, поскольку через неделю я отдал его Гилрою Бэстейблу в обмен на книги Белых гор Смитерса, все двадцать пять томов. Первый том подписан, и в него вложена страница рукописи.

- Правда?

- Честное слово, - гордо сказал Эскаргот, заметив, что при упоминании о книгах Смитерса Лета несколько смягчилась.

- Хотите кружечку эля? - спросила она, поднимая кружку. - До одиннадцати ждать недолго, так что, полагаю, уже можно.

- Нет, не хочет он никакого поганого эля! - раздался раздраженный голос от двери, и Стоувер, сгорбленный и хмурый, стремительно вошел в зал и треснул кулаком по первому попавшемуся столу. Стоувер, который по воскресеньям выполнял обязанности пастора, а по субботам отправлял должность судьи, был на голову выше любого местного жителя. Но из соображений нравственности он решительно выступал против пьянства и обжорства (по крайней мере против обжорства) и потому был страшно худым, хотя и держал таверну. Под тяжестью своей головы он сгибался почти пополам, словно вечно высматривал на земле какой-то потерянный предмет, возможно пенни. Глаза же у него, в противовес всему остальному, постоянно смотрели вверх и почти скрывались под бровями, нависавшими над носом, подобно карнизу крыши. Стоувер оперся о стол и сердито уставился на Эскаргота.

- Эта милая женщина... - сказал Стоувер, собрав в морщины целый акр лба и медленно, демонстративно сдвинув брови.

Сначала Эскаргот решил, что он говорит о Лете, которая выразительно закатила глаза, поставила кружку на стойку и прошла мимо Стоувера в заднее помещение. Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Стоувер испустил тяжелый вздох. "Что, собственно, этот болван вообразил о нас с Летой?" - недоуменно подумал Эскаргот.

- К великому прискорбию, - вскричал хозяин таверны, подняв палец и резко крутанув им в воздухе, - у закона нет на вас управы!