- Она говорила, что возвращается на побережье?

- Откуда мне знать? - спросил паренек, перегибаясь через стойку, чтобы взглянуть на ботинки Эскаргота. - Мне она ничего не говорила. Хотя это не значит, что не могла сказать. Раньше она мне много чего рассказывала.

- Да неужели, - вяло сказал Эскаргот, тряся головой и направляясь к выходу.

Внезапно он почувствовал, что устал таскаться по улицам в изношенном костюме, не имея никакого другого дела, кроме как вести неприятные разговоры с каждым, с кем он, на свою беду, сталкивался. В этом заключался один из минусов ничегонеделания. Будь он Бизлом, развозящим на велосипеде продукты, он мог бы кричать всякий вздор всем встречным, никого не раздражая. Он пользовался бы уважением, поскольку занимался бы делом. Трудолюбие является добродетелью, праздность почитается грехом. Это была одна из самых непостижимых тайн жизни.

В дверях Эскаргот едва не налетел на профессора Вурцла, которого все уважительно называли "профессором", хотя он закончил университет всего три года назад и никогда, насколько знал Эскаргот, не занимался преподавательской деятельностью. В прошлом Эскаргот тоже посещал университет, по крайней мере некоторое время. Университетское образование придавало... этой, как ее?.. значимости человеку, ищущему богатую невесту. Вурцл держал в обеих руках по жирной саламандре, пятнистой и лупоглазой.

- Вы только посмотрите на эти экземпляры! - радостно прокричал он Эскарготу.

- Да, очень симпатичные.

- Первые в этом сезоне, сэр. Первые в этом сезоне. Такие крупные редко встречаются, во всяком случае к востоку от гор.

- Пожалуй, - согласился Эскаргот, остановившись на мгновение, чтобы полюбоваться животными. Потом, почти шепотом, он спросил: - Вы, случайно, не встречали где-нибудь Лету, а? Темноволосую девушку, которая читает Смитерса?

- Кого? - спросил Вурцл, наморщив лоб. Потом он пристально посмотрел на одну из саламандр, словно именно она разговаривала с ним или знала ответ на вопрос Эскаргота.