– Да не бойся ты, дурочка чудская. Нет на нем ни сглаза, ни порчи, – усмехнулась Лада ее неуверенности.

– А что ж тогда? Почему оберег ему не допела?

– Да потому, подруга, что без надобности он ему.

– Это как же так?

– Про то я у тебя вызнать хочу.

– У меня? – переспросила Ятва и аж похолодела вся. Хоть и чиста она была перед мужем и сродниками его, но от взгляда ворожеи не по себе ей стало. А вдруг как не убереглась она да какой ни есть водяной на Волхове в купальне опохабил ее?..

Тьфу, тьфу, тьфу!

Да и какой водяной! Летние-то детки в мамках с зимы заводятся. Вот и этот, судя по всему, зачался в самый зимний коловорот. Ох и жарка была тогда баня, а Готтин-то, Готтин – ну точно молодожен…

От воспоминаний о той горячей зимней бане Ятву бросило в жар. А потом в холод. Это уже от слов Лады.

– А скажи мне, Ятва, жена Годинова, – прищурив один глаз, начала ворожея свой допрос, – ответь не таясь: ты какого роду-племени?

От страха у роженицы затряслись руки. Вспомнила она все опаски, что ей в голову приходили, когда собирали ее сродники в жены за венеда ладонинского. Даром что без малого восемь лет они с волховой дружбу хороводили, а вот пришел час, и взыщет теперь с нее Лада за всю латвицкую кровь, что в жилах Ятвы течет. Вот только бы знать, с чего эта напасть.

– Да ты не трясись, милая, – смягчилась ворожея. – Расскажи все, как есть, тогда уж и решать будем.

– А что решать-то? – едва слышно спросила Ятва.

– После поговорим. А сейчас сказывай: каких ты кровей.

– Привез меня Готтин с реки Давны от латвинов… – начала испуганная женщина.

– Да это я знаю, – перебила ее Лада.

– Так что же тогда?

– Скажи лучше, чем твои сродники проживались?

– Да все то же, что и в Ладони. Пахота да рыбалка с охотой. Земли у нас не богато, но есть на ней глиняная яма со звонкой глиной. Так что отец мой все больше горшки лепил. Через то мы с Готтином на торжище и встретились…