И добро бы то были лопоухие води или ягны с дальних засек да деревень. Что с них взять, с увальней сиволапых, которые и по-венедски с трудом, а уж по-свейски так и вовсе ни полслова не понимают, а только лыбятся во всю белозубую дурь. Случается, однако, и новгородские удальцы поперек молвы идут и с дядькой силами мериться отваживаются. Еще бы, ведь ухарей этих сам князь с воеводой и сотниками на кулачных боях высматривал и в дружину проситься велел. Вот им и неймется доказать, что они не только на льду Волхова тумаки раздавать горазды, но и самого Волкана Кнутнева не убоятся.

А буде хоть один «смельчак» среди новобранцев нашелся, так и остальным несдобровать. Всем им, сколько б их ни было числом, лежать на сырой земле, безбородыми краснощекими мордами в конский навоз тыкаться и, коченея от ужаса, кумекать: как же это так вышло, что насели они целой стеной на одного дядьку, а глазом моргнуть не успели, как и повалились все, точно трухлявые осины под осенней бурей. А он, дядька, Перунов волхв, посередь них теперь один стоит и даже бровью не ведет, не то чтобы испарину со лба утереть.

– Ох, дети, дети, – приговаривает дядька с укоризною. – Много вы жевалом работали, да мало разумением. Ну, вставайте, кто может. А кто попортился, тому я сейчас с подворья знахаря с костоправом кликну.

И на всю эту буйную потеху взирая с теремного крыльца, гогочут матерые дружинники, точно позабыли, как сами когда-то вот так же в грязь мордасами тыкались. Держатся ратнички за бока от смеха, на двор детинца глядючи, а сами в какой раз постичь пытаются: как же умудряется этот ладонинский леший с эдаким молодецким навалом справиться и даже ни одного синяка не получить. Ведь стараются удальцы-новобранцы на совесть, кулаками машут, точно кувалдами, да только воздух месят или друг дружку. А Волкан Годинович, почитай, ничем, окромя открытых ладоней, парней и не охаживает, но укладывает молодцов наземь, точно просушенные снопы для обмолота.