Эти пленки сами по себе настоящее сокровище для тех, кто интересуется стариной, и я не раз задавался вопросом, понял ли Фаскил их подлинную ценность и сумел ли воспользоваться ими. Мне кажется – да, потому, что в некотором смысле, он оказался умнее отца.

Однажды, когда мы по обыкновению собрались за круглым столом, отец достал очередную чужеземную диковинку. Он не стал, как было раньше, передавать ее из рук в руки, а положил на отполированный до блеска стол из черного крила и уставился на нее, как степной факир, читающий будущее домохозяйки по полированным бобам.

Это было кольцо, по крайней мере нечто, имевшее форму кольца. Но, очевидно, оно предназначалось для пальца вдвое толще нашего. Металл был тусклым, изъеденным ржавчиной, как будто от старости.

Камень, вставленный в зубчатую оправу, превышал по размерам мой ноготь и соответствовал величине ободка кольца. Бесцветный, без малейшей искорки, совершенно безжизненный, он был таким же тусклым не привлекательным на вид, как и оправа. Однако, чем дольше я смотрел на него, тем больше мне казалось – оно лишь останки того, что когда-то было прекрасным и полным жизни, но давным-давно мертво. Увидев его впервые я ни за что не хотел прикоснуться к нему, хотя всегда с жадностью изучал те вещицы, которые отец использовал для занятий с нами.

– Это еще с какого трупа? Как бы я хотела, чтобы ты не клал на стол вещи, выкопанные из могилы! – Мать говорил резче, чем обычно. Тогда мне показалось странным, что даже она, лишенная, как мне казалось, всякого воображения, сразу связала кольцо со смертью.

Не поднимая глаз от кольца, отец обратился к Фаскилу таким тоном, каким обычно требовал немедленного ответа.

– Что ты скажешь о нем?

Брат протянул руку, чтобы потрогать кольцо, но тут же отдернул ее.