- О, Господи,- выдохнул он. Никто вроде бы его не услышал. Он вновь помянул Господа, уже громче, дрожащими руками закурил. Попытался задуть спичку, но неудачно. Бросил спичку на пол, наступил на нее, шумно выдохнул.

Он убил женщину. Которую знать не знал, которую никогда до этого не видел. Это его называли в газете зверем, насильником, убийцей. Он - убийца, полиция его найдет и заставит признаться, потом будут суд, приговор, апелляция, отказ в изменении меры наказания, прогулка по длинному коридору, удар электрического тока и, наконец, уход в мир иной.

Он закрыл глаза. Его руки сжались в кулаки, он поднес их к вискам, дыхание так и рвалось из груди. Почему он это сделал? Что с ним такое? Почему, почему, почему он убил?

Почему вообще убивают?

Он оставался за столом, пока не выкурил три сигареты, раскуривая каждую от окурка предыдущей, потом поднялся и вошел в телефонную будку. Бросил в щель десятицентовик, набрал номер, подождал, пока на другом конце провода снимут трубку.

- Каттлетон,- представился он.- Сегодня не приду.

Плохое самочувствие.

Секретарша выразила сожаление по поводу его болезни и надежду в его скором выздоровлении. Он поблагодарил ее и повесил трубку.

Плохое самочувствие! За двадцать три года работы в "Барделл компани" он болел лишь несколько раз, да и то гриппом. Ему, конечно, поверят. Он никогда не лгал, его работодатели это знали. А вот теперь вроде бы сказал неправду.

Да какая это неправда, одернул он себя. Самочувствие у него действительно ужасное.

Возвращаясь в меблированную комнату, он купил "Дейли ньюс", "Герольд трибюн" и "Таймс". В "Ньюс" статью тоже напечатали на третьей странице, сопроводив аналогичный текст той же фотографией. В "Таймс" и "Герольд трибюн" заметки об убийстве он нашел с куда большим трудом: их упрятали во вторую половину газеты, где сообщали о самых тривиальных событиях. Этого он понять не мог.