- Наш экзомиколог, Статиша Томановски, - представил, усаживаясь, Берзен. - Прекрасный специалист и очаровательнейшая женщина.

Волошин сел, стараясь не встречаться с ней взглядом.

- А вы - Лев Волошин? - неожиданно спросила она.

Волошин выронил вилку и, наконец, посмотрел ей в глаза. Берзен удивлённо вскинул брови и с интересом уставился на Волошина. Ткачик застыл, не донеся поднос до стола.

- Я читала ваши статьи по общественной психологии, - тихо проговорила Томановски. Почему-то она не хотела афишировать их знакомство. Её глаза разрослись до неимоверной величины, заслонили собой всё, и не было сил отвести взгляд, чтобы не утонуть в них. Было страшно до жути, и сладко до стыда.

- Ба! - удивлённо воскликнул Берзен. - Так это ваша статья о влиянии средств массовой информации на психологию человека двадцатого века? Я как-то не сопоставил вашу фамилию, Лев, с фамилией автора статьи. Тем более, что вы представились только текстологом. А мы, оказывается, коллеги...

Волошин с трудом опустил веки. В ушах шумело.

- Нет, - деревянными губами возразил он. - Я не специалист. Психология двадцатого века моё хобби.

Он наконец вышел из оцепенения, взял вилку и принялся есть, не отрывая взгляда от салата. На душе было муторно. Будто он заглянул в глаза интуиту, и тот вывернул наружу всё его подспудное естество.

- Над чем вы сейчас работаете, если не секрет? - спросил Ткачик.

- Над тем же, - невнятно буркнул Волошин. - Трансформация психологии личности под влиянием идеологической пропаганды той или иной доктрины двадцатого века. Фашизм, сталинизм, маккартизм...

Столь явное внимание к его особе было непривычным и выглядело ненатуральным. Не слишком ли много любителей истории собралось на станции? Тем более, столь специфического направления... На Земле Волошина знали лишь единицы.

- Сегодня вечером в кают-компании состоится обсуждение нашего доклада по общественной психологии пикьюфи, - тихо, словно одному ему, сказала Статиша. - Приходите, нам будет интересно услышать ваше мнение...