- Вы имеете ввиду замалчивание темы "особых условий"?

- Именно.

Волошин улыбнулся.

- Так в чём дело? Как говорили древние: облегчите душу.

Берзен остановился.

- А дело в том, что идея особых условий принадлежит не мне. Ткачику. Это биология. Собственно, я и пригласил Ткачика на беседу, чтобы он объяснил суть эксперимента по снятию вторичных, или, как мы здесь говорим, эховых когитограмм. Но затем я решил, что такое объяснение, прямо с порога, так сказать, может вызвать у вас активное неприятие методики...

Берзен замолчал, глядя мимо Волошина. Глаза его сузились, уголки губ опустились. Разговор явно не доставлял ему удовольствия.

- Чем же страшна методика? - спросил Волошин.

Щека Берзена дёрнулась.

- Методика некорректна по отношению к законам коммуникаторской деятельности, - через силу проговорил он.

- Вы хотите сказать: противозаконна?

Берзен поднял на Волошина тяжёлый взгляд.

- Нет. Я стараюсь всегда быть точным в формулировках. Именно некорректна.

- Пусть так. Но в чём же она собственно заключается?

Щека Берзена снова дёрнулась.

- Как по-вашему можно назвать человека, судачащего о поступке своего товарища за его спиной? - спокойно произнёс он, но лицо у него при этом было как у глубокого старика. - Я думаю, что завтра Ткачик сам вам расскажет суть методики. А может, и покажет... Ваша комната, - указал Берзен на дверь, возле которой они стояли. - Ужин, если не захотите спуститься в столовую, можете заказать по линии доставки... Время у нас адаптированное к нирванским суткам, составляющим двадцать один час тридцать две минуты земного времени. То есть, наш час короче земного почти на семь минут... - Берзен замялся. - Кажется всё. До свидания. И... извините.

Он круто развернулся и пошёл назад. Волошин посмотрел вслед и непроизвольно отметил у Берзена обширную багровую плешь, как и у стереошаржа на спине кибероида.