Беатриче и Генрих направились к Андреасу, чтобы осмотреть его. Беатриче сама хотела убедиться в том, что у больного нет никаких неврологических отклонений, которые бы свидетельствовали о внутричерепном кровоизлиянии. Как только они зашли за ширму смотрового кабинета, в нос им ударил запах алкоголя и грязной, неделями ношенной, нестираной одежды. Андреас Бауэр лежал на боку и храпел. Всякий раз, когда Беатриче смотрела на него, ей трудно было поверить в то, что он всего лишь на три года старше ее.

– Привет, Андреас! Слышишь меня? – прокричала Беатриче, натягивая резиновые перчатки и поворачивая бездомного на спину. – Андреас!

Он что-то грубо пробурчал себе под нос, когда Беатриче, приподнимая его веки, посветила ему в глаза лампой. Потом она осмотрела рану.

– Реакция зрачков на свет нормальная, края раны ровные. Как только освободится процедурная, можешь промыть и зашить рану. Но на всякий случай давай оставим его на ночь и понаблюдаем. Может быть, дело в алкогольном опьянении. Странно, что он так здорово набрался. Возможно, даже не понадобится местный наркоз.

Беатриче и Генрих вышли из-за ширмы.

Беатриче стянула перчатки, бросила их в мусорное ведро и вернулась в ординаторскую. Доктор Бурман, один из дежуривших анестезиологов, стоял перед световым экраном. Его короткие темные волосы торчали в разные стороны, на носу отпечаталась вмятина от операционной маски. Дымя сигаретой, он рассматривал, чуть наклонив голову набок, рентгеновские снимки тазобедренного сустава.

– Это твоя пациентка, Беа? – спросил он, быстро взглянув через плечо. – Классический перелом шейки бедра.

Беатриче встала рядом и начала рассматривать рентгеновские снимки. Перелом и в самом деле был огромен.

– И что? – спросила она и откинула со лба белые волосы. – Эндопротезы? Ей шестьдесят девять лет, она и так на грани.

Стефан почесал голову и еще больше взъерошил волосы.

– Она активна в быту?