Вскоре в Симонов монастырь с севера вернулся монах Ферапонт. Взяв икону Смоленской Одигитрии, с Божьей помощью и с благословения отца Сергия, прошли двое монахов огромный путь, преодолевая лесные чащобы, болота и реки, пока не достигли горы Маура. Здесь, на этом самом месте икона начала ми-роточить, и Кирилл понял: Господу угодно, чтобы монастырь был возведен на берегу озера.

На склоне соседнего холма умудренные духовным и жизненным опытом старцы выкопали землянку, в которой и прожили год. Потом Ферапонт ушел дальше на север, где основал еще один монастырь, а Кирилл остался на месте, указанном ему Богоматерью для свершения иноческого служения. Более тридцати лет жизни посвятил он богоугодному делу, возведя на холмах у озера среди поражавших первозданной красотой северных пейзажей один из богатейших и знатнейших на Руси монастырей, распространявший духовное влияние далеко за пределы своих земель.

Сегодня, как и всегда, он открылся взору князя Алексея залитый сиянием золотых куполов Успенского собора в лучах восходящего солнца, окутанный голубоватым светом, как нимбом от неустанных молитв, в сладко льющихся переливах колоколов, разносящих по округе "малиновый звон" в честь именин основателя.

Растворяясь в освежающем утреннем воздухе, благовест неторопливо поднимался к облакам и тянулся к глади озера, припадая к прохладным водам, отражавшим узорочье кирилловских маковок, и будто окунаясь в них.

А Белое озеро расстилалось широко, привольно, от самых ног в туманную невероятную даль. Только сильно напрягая зрение, можно было рассмотреть вдалеке теряющиеся в голубоватой утренней дымке очертания противоположного берега.

Здесь, именно здесь билось сердце земли русской, именно здесь покоилась ее душа. "Северными Шивами" называл эти места преподобный Сергей Радонежский, по его благословению уходили сюда, в нетронутые пустыни иноки, создавая в глухих, дремучих лесах по Шексне новые лесные обители, а вслед за ними тянулся крестьянский люд, рубил лес, сеял хлеб, обживал новые земли.