Когда я перевалился через борт лодки, Келли укутала меня в два одеяла, но я все равно дрожал в мохнатом коконе. У меня пока не было сил добраться до берега.

Келли внимательно рассмотрела осиновый шест.

— Похоже, он треснул.

Я покачал головой. Теперь, когда паника отступила, мне было легче сообразить, что могло случиться с шестом.

— Никакого давления не было — я бы почувствовал. Келли указала на сломанный конец. По его виду можно было предположить, что шест треснул. Неужели я сделал это собственной рукой под давлением быстро расширяющегося льда? Келли пришла к тому же выводу почти одновременно со мной.

— Холод, — сказала она почему-то с довольным видом. — Осина треснула под воздействием холода.

— Что такого прекрасного в холоде? — Я чуть не умер от холода. Голова пьяно кружилась после погружения, я замерзал под нежарким солнцем Канадских Скалистых гор.

— Очень медленная энтропийная прогрессия — вот что такого прекрасного в холоде. — Она ослепительно улыбнулась.

«Очень медленная энтропийная прогрессия». Прежде она ничего подобного не произносила.

Следующей зимой, в один из тихих вечеров, когда мы проводили время перед камином в сторожке, раздались выстрелы. Мы испуганно переглянулись, потом вскочили, натянули зимние парки и теплые штаны и кинулись к нашему снегоходу.

Меньше чем в миле от сторожки мы нашли в снегу тело сержанта Перри. Его лыжи торчали из сугроба под странным углом, брызги крови нарушили белизну ландшафта.

Келли сдавленно всхлипнула и наклонилась, чтобы закрыть ему глаза. Я едва сдержался, чтобы не обнять ее и утешить, поэтому принялся оглядывать лес, не появятся ли где признаки живого. Ничего.

Я позвонил в Мэриленд. Смысла искать укрытие не было — если стрелок не ушел, мы все равно оставались у него на мушке.