— О Господи! — возопил Боултер. — Заткнись!

Прибыв к месту назначения, мы остановились в ближайшей деревушке, слегка перекусили в местной пивной, попутно договорившись с хозяином насчет ночлега, и пешком поднялись на холм к развалинам аббатства. Смотреть там действительно было не на что. Мы обошли кругом остатки могучего фундамента, перелезли через пару полуразрушенных стен. Боултер, жаждавший начать с утра пораньше, выбрал удобную точку съемки и прикинул, как подогнать туда джип. Потом он вынул из кармана сигареты, мы оба закурили, и я задумчиво произнес:

— Проблема в том, что «стрелять» придется с завязанными глазами.

— Ты что-то сказал? — рассеянно переспросил Алек.

— Я говорю, мы так и не узнаем, попалось ли на прицел твое чудо-юдо, покуда пленка не побывает в проявочном бачке.

— Что? А, ну да… Удивительно! Мы же должны были что-нибудь услышать?

— Не понимаю. Что ты имеешь в виду?

— Ну, не знаю… Жаворонка, например, любую другую птицу, — он указал на быстро темнеющее небо. — Здесь нет ни одной, ты заметил. Глин?

Действительно, помимо наших голосов ничто не нарушало мертвой тишины, даже ветер обдувал руины абсолютно бесшумно. Казалось, место, где мы стояли, заключено в какой-то звуконепроницаемый кокон, отрезавший нас от остального мира… Нервно оглядевшись, я увидел, как среди густеющего сумрака в деревне под холмом замерцали огоньки.

— Стой на месте. Глин, — вдруг сказал Алек. Он отошел на несколько шагов и, повернувшись ко мне лицом, спросил:

— Ты меня слышишь? Все нормально?

— Черта с два! Как сквозь подушку!

Удовлетворенно кивнув, он отошел еще на несколько метров — звук шагов исчез. На расстоянии примерно с полсотни ярдов я прекрасно видел, как Боултер кричит, широко открывая рот, но ничего не слышал. Жестом я указал в сторону дороги, мы сошлись, и Алек возбужденно проговорил: