– Думаете, мне хочется слушать эту мякину?

– А вы спрашивайте сами. И мне легче будет ориентироваться, да и вам веселее. Все-таки общение, живой разговор.

– Живой разговор, говорите? Хорошее предложение. А не страшно?

– Шутки шутками, а все же ускорим процедуру. – Я выпрямился в кресле. – Сами понимаете, удовольствия она не доставляет.

– Я бы удивился, если б доставляла, – засмеялся Тейлор и сказал строго: – Вопросов будет много. Где отец?

– Умер семь лет назад. В прошлый отпуск видел его могилу. Тетка похоронена там же.

– Значит, одинок?

– Выходит, так.

– Привыкли?

– Имеете в виду работу? Пожалуй, луна – единственное место, где в охотку работаешь, иначе сопьешься или сойдешь с ума. Вот и работал, как проклятый, от сна до сна.

– Ваши рейсы?

– Луна-СВК – Луна-главная – исследовательские станции в кратерах.

– Часто бывали в порту Луна-СВК?

– Редко: рейсы не те. У меня был грузовой катер: продовольствие, оборудование, иногда попутчики.

Честно говоря, не понимаю: что он хочет узнать? Что я не Лайк? Это проверялось уже не раз после аварии. Все чисто и нуль в остатке – данные проверки у него есть. Скорее бы добрался до аварии и отпустил меня…

– Насколько я знаю, вы недолетали положенных для отпуска пяти лет?

– Трех месяцев не хватило.

– Почему?

Добрались, наконец. Выдержка, Лайк, выдержка: ты чист, как метеоритный экран твоего катера. Твоего бывшего катера.

– Расследование аварии.

– Что за авария? Попрошу подробнее.

– Можно и подробнее. В ночном рейсе на линии Луна-главная – Седьмая станция взорвался боковой реактор. Взрыв повредил рацию и автоматический пеленг. Свободный поиск там невозможен: ночная сторона и нагромождение обломков скал. Пришлось выбираться на своих двоих. У меня был с собой аварийный запас кислорода на двое суток. Но, видимо, где-то в баллонах произошла утечка, и я сдох через тридцать часов.