— В театр или на дискотеку? — чуть было не спросил я, грубо заржав, но вовремя скрутил себя — и лихорадочно заискал уехавшие куда-то под тумбочку перо и блокнот. Конечно-конечно, Игорь Игоревич, я всегда готов. Пациенты подождут. Статьи в солидных интернет-журналах тоже с удовольствием покурят в коридоре. Для вас у меня каждый день — окно. Могу я на всякий случай пометить себе дату, время и ваши координаты?

Оказалось, записывать ничего не нужно:

— Мой человек заедет за вами.

Вот и всё. Вот как, значит, это сейчас делается. Только теперь, когда он перестал, наконец, дышать мне в ухо, меня заколотил озноб, аж зубы застучали. Нет, не от страха. Никакой вины за собой я не знал. Но сам факт. Кто я — и кто Кострецкий! Как он вообще узнал о моём существовании? Я изо всех сил напрягал мозги, но не мог найти никакого разумного объяснения такому парадоксу. И это пугало меня больше, чем любые возможные наказания и пытки.

В моём возрасте подобные стрессы вредны. А посему я, не теряя времени, прошлёпал на кухню и принял двадцать капель валокордина. После чего всё быстренько встало на свои места. Я — старейший член Психотерапевтической Коллегии России и вхожу в десятку самых активных и бодрых участников Московского Клуба Долгожителей. Видимо, меня хотят поощрить за это какой-нибудь симпатичной медалью или грамотой. Ну да, на правительственном уровне, а что тут такого? Партия Здоровья России всегда равнялась на таких вот старичков-бодрячков вроде меня. И немудрено — своим существованием мы как бы доказываем идеологическую верность взятого ею курса.