— Пустое, молодой человек, пустое! — проговорил он, едва ворочая языком, и с кряхтеньем уселся, свесив в ущелье сухонькие, в варикозных узлах и прожилках, икры. Боль постепенно отпускала его, он удивлённо покачивал головой, разглядывая Аристарха, и улыбка не то сочувствия, не то упрёка обозначилась морщинками в уголках его пронзительных глаз.

— Сколько злобы! — воскликнул он неожиданно ясным голосом. — Вы не представляете себе, молодой человек, сколько злобы таится даже в добрейших из нас! Впрочем, вам это ещё предстоит узнать, и очень скоро…

— Я это уже знаю, — скромно сказал Аристарх.

— Даже так? — удивился старик. — Что ж, тогда я тем более восхищён вашей… — Он пожевал губами, подыскивая слово. — Вашей решительностью, закончил он, отвёл глаза и хмыкнул. Видимо слово было, всё-таки, не совсем то.

— Моей самонадеянностью, — уточнил Аристарх. — Ты это хотел сказать?

— Ведь не сказал же! — с улыбкой, но испуганно возразил старик.

— Ну и зря, — успокоил его Аристарх. — Я, действительно, самонадеян… Прости, я почти не оставил тебе вина.

— И не надо было ничего оставлять, допейте сами! — быстро сказал старик. — Допейте, допейте. Оно не пьянит, оно лишь веселит и лечит… Вот так, и правильно, а флягу давайте сюда, она мне ещё пригодится.

— Спасибо тебе, добрый человек, — сказал Аристарх, возвращая пустую флягу. — И давай поскорее уйдём отсюда. Вонь ужасная! — он кивнул на драконью тушу.

— Да-да, я сейчас уйду. — Старик засуетился, торопливо привязывая флягу к поясу. — Сейчас… А к вони вы быстро привыкнете, уверяю вас. К тому же, воняет лишь здесь, в ущелье, а там, наверху, в вашем Замке, воздух удивительно чист — почти как у меня в берлоге. Не хватает лишь запаха трав, лиственной прели, смолы. Запахов жизни… И сердце поначалу будет болеть…