— Так, — кивнул Сталин, — тут есть хорошая аналогия с двумя кучами мусора, которые лучше вывозить по очереди.

— В данный момент партия ведет большую работу в Ирландии, — продолжил я, — но тамошние условия сильно осложняются религиозными проблемами, а также почти полным отсутствием пережитков феодализма. Так что, не прекращая работы в том направлении, не расширить ли ее еще на одну страну, обстановка в которой почти идеально соответствует теоретическим построениям Ильича? Я имею в виду Китай. Дело в том, что сейчас он находится на пороге буржуазной революции. Но ведь устраивать следующую за ней пролетарскую надо достаточно быстро, пока власть буржуазии не окрепла! Вам, как комиссару по национальностям, будет проще развернуть соответствующую работу. Думаю, на днях вы получите соответствующие указания от исполкома Коминтерна.

Сталин усмехнулся — к руководству этой организации он относился без малейшего пиетета.

— И вот вам еще записка от Лапшинской с собственноручной припиской Владимира Ильича, — продолжил я. — А от себя добавлю, что готов вам в этом всячески содействовать. Всячески — это значит без ограничений, имейте в виду.

Дальше мой путь лежал по диагонали через весь Зимний, то есть в малый императорский кабинет — в процессе законотворчества Гошу занесло малость не туда. Подождав минут пять, пока оттуда не вышел Столыпин, я вошел к доживающему свои последние дни самодержцу всероссийскому. Нет, помирать он вовсе не собирался, но с пятнадцатого мая вступала в силу конституция.

— Привет, — приподнялся он из-за стола, — ну, как там у тебя с товарищем Сталиным?

— Сплюнь, сглазишь, рано еще, — предложил я, — давай лучше про твое художественное творчество поговорим. Вот это — как понимать?

Я протянул ему проект его же указа о регламентации страхового дела в России.