Женщины должны быть бесправными и бессильными — таков закон природы. На свободе они могли уязвлять, ранить, унижать и уничтожать, но когда попадали во власть мужчин, становясь бессильными и неопасными, они вдруг обнаруживали в себе совершенно иные склонности и с трепетом, усердием и страхом предавались своему служению и удовольствиям. Загадка женщин и ключ к их счастью состоял в цепях и хлысте. Женщинам нельзя было позволять забывать, чье клеймо впечатано в их кожу.

— Просто они видят, что ты не похож на других, — объяснял спутник. — По-другому одет, держишься, ходишь — вот они и относятся к тебе иначе.

Великан кивнул и отогнал мух. Мухи норовили подлететь поближе к слезящимся глазам. Иногда они усаживались на глаза младенцев в колыбелях, запутывались в ресницах, били крыльями, как беспокойные движущиеся соринки.

Великан полагал, что он и вправду не похож на здешних жителей. Он знал, что у животных на чужака — козла среди овец, ястреба среди кур, льва в волчьей стае — нападают и прогоняют прочь. Такие вещи, несомненно, относились к тайнам бытия, к тем жестоким правилам или законам, без которых жизнь никогда бы не возникла из доисторических коллоидов.

— Неотесанный мужлан! — кричал оборванец.

— Смотри, что за одежда! — указывал другой.

Так враждебно могли бы относиться к чужаку звери.

— Олух!

— Кто твой портной, дурень? — приставал третий.

Его одежда, грубая подпоясанная туника из шкур и штаны, и вправду не была городской, она скорее подходила для лесов, защищая от ветра, холода и колючего кустарника; ее темные цвета, напоминающие тени, позволяли подобраться незамеченным даже к косуле, этому прелестному пугливому лесному животному. Туника была сшита из шкур лесных львов. Они иногда доходили до самых полей, а зимой наглели и приближались к частоколу. Великан сам убивал этих хищников ударами копья. Он выходил на охоту в одиночку, и это никого не удивляло, никому не казалось странным.