— Сообщите императору, что мы ждем встречи с ним, — не скрывая раздражения произнес Юлиан. Он злился с того самого момента, когда было нанесено первое оскорбление — у внешних ворот, где слуга спросил, как доложить о посетителях. Аудиенция была назначена заранее. Неужели его не узнали? Разве слугам было неизвестно, кто он такой? Вторым оскорблением Юлиан счел то, что их сразу не провели к императору и не оказали достаточно теплый прием, какой и следовало оказать в отношении родственника императорской семьи. Их проводили в эту комнату и заставили ждать как обычных просителей, подхалимов из провинциального магистрата какой-нибудь отдаленной планеты или послов какой-нибудь незначительной дружественной державы. Слуга принес мороженое. Мороженое в вазах из полупрозрачного кварца рудников Янии, вероятно, принесенное из погребов Аврея, уже растаяло, превратившись в пузыристые лилово-желтые лужицы. Ни Отто, ни Юлиан не дотронулись до него.

Теперь на столе стоял шербет в высоких серебряных бокалах, с серебряными титосами — это слово можно было бы перевести, как «десертные ложечки». Они представляли собой узкие, тонкие пустотелые палочки с плоским расширением на одном конце. Думаю, такой внешний вид оправдывает нашу попытку назвать эти предметы ложками. Добавлю, однако, что через них можно было втягивать жидкость в рот — в этом случае они действовали, как соломинки.

Юлиан оставил шербет там, где он стоял, не дотронувшись до него, как и до мороженого. Он чувствовал, что принятие даже таких тривиальных знаков гостеприимства может свидетельствовать о смирении, о том, что он находит прием вполне сносным. Хотя Отто одолевало любопытство, он тоже не стал пробовать ни шербет, ни мороженое — в комнате под креслами были ловушки.

Он запомнил, как во второй свой приход слуга, неожиданно, без просьбы принеся шербет, огляделся и с облегчением отметил, где находится гость. Значит, предположение о том, что у стены его не будет видно на экране, оказалось верным.