Из глотки гиенокота вырвались хриплые звуки почти человеческой речи:

— Кровь — ваша. Деньги — мои.

Обрадовавшись, вампиры обыскали мертвецов и повесили на шею благодетеля три тяжелых кошеля. Когда ночные придурки набросились на еще теплые бурдюки с излюбленной выпивкой, гиенокот подошел к ополоумевшей от страха девке, оценивающе оглядел и решил, что сгодится.

— Оборотень… — запинаясь, прошептала шлюха.

— Вот именно. — Зверь оскалил большие зубы. — Не побрезгуешь обслужить в четвероногом виде? Не бойся, не покусаю.

— Заходи, чего там… — предложила она, быстро поборов растерянность, — Не впервой. Ваш брат ничем не хуже этих скотов, хоть они на задних лапах ходят.

В душной комнатушке Тата совсем успокоилась и даже принялась ворчать, что клиент весь мокрый, нашел время купаться, потом простыню сушить придется. Впрочем, языком она молотила не со зла, а по дурной привычке. Обтерев оборотня почти чистым полотенцем, шлюха стянула свою прозрачную одежку, забралась на топчан и долго ворочала мясистыми прелестями. Нетерпеливо дождавшись, когда она наконец устроится поудобнее, гиенокот прыгнул на толстушку и потратил немалую часть силы, отобранной у недавних жертв.

Через час он был изрядно вымотан, однако вполне доволен ночным приключением. Сильно захотелось спать, но идиотские условности человеческого мира требовали встать и бежать прочь. Печально поскулив, оборотень ткнул носом девкино бедро и прорычал:

— Развяжи малый кошель… Возьми себе серебро… Завяжи и повесь на меня.

— Какой щедрый котик, — льстиво замурлыкала шлюха. — Заходил бы почаще.

— Я не из вашего города, — соврал оборотень. — Но если еще раз окажусь в этих краях — обязательно.

Вампиры уже вылакали всю кровь, не успевшую свернуться, и незаметно покинули место расправы. Теперь в переулке пировал вурдалак — тварь, практически лишенная разума, пожиратель падали.