Личный состав батареи с готовностью заржал. Запасные понимали, что срок их службы заканчивается завтра после обеда, так что никакой трибунал судить гражданских людей не станет. Особо бесшабашные даже поспрыгивали с повозок и уже снимали ремни, не положенные арестантам. Ошалев, вестовой сбавил тон и уже почти мирно попросил арбалетчиков не мешкать.

— По телегам! — гаркнул поручик. — Батарея, марш! Повозки, скрипя засохшей смазкой, потянулись к воротам.

Путь им выпал не близкий, но и не слишком далекий. Разогнавшись, упряжки начали потихоньку догонять пылившую впереди пешую колонну.

Тарх устроился на передней повозке с' группой управления. Рядом с поручиком сидел бородатый фельдфебель Петруха — часовых дел мастер в мирной жизни — и пренебрежительно ворчал, глядя на молодежь:

— Разве это солдаты? Не прошли версты, а уже вдвое растянулись. Вот когда я служил в гвардии, мы суточные переходы строевым шагом махали!

Солдатики, особенно тянувшие срочную шестилетку, уважительно запыхтели махоркой, нестройно промычав, дескать, гвардия, им положено.

— В гвардии, само собой, муштра особая, — признал оборотень. — Только и в нашем полку можно было порядок навести, но ведь запасные на военную службу несерьезно смотрят.

— Наше дело маленькое, — согласился Петруха. — Две недельки отдохнули в казарме — и по домам.

— Понимаю, — сказал Тарх. — Значит, быть вам сегодня сильно битыми.

— В каком смысле? — насторожился бородатый.

Поручик поведал, что их родному Второму Вергатильскому сводному полку суждено стать противником для гвардейской морской инфантерии. А есть у Черных Бушлатов поганый обычай — мордовать до синяков и крови пленных, объясняя тем самым: воевать надо по-умному, потому как воин койсарский не имеет права терпеть кон-фузию даже в учебном сражении.

— Так что если не победим сегодня, так наверняка побьют, — закончил поручик. — Сами думайте.