«Теперь я не могу есть, пить, ощущать мир, не могу спать — и видеть сны, не могу грезить и летать. Я могу вспоминать и думать, думать обо всём, что не успел осмыслить и понять раньше. У меня появилось очень много времени: ничто не отвлекает, особенно длинными тёмными ночами, когда спит всё живое».

Можно приостановить работу субстрата, играющего роль мозга. Перейти в режим ожидания. Сновидений не будет — просто бесцветный шум, где мысли едва шевелятся и глаза, не мигая, отмечают всякое движение вокруг.

«Нет, не хочу».

Форт сидел, смотря и не видя, медленно отмеряя слова, звучащие в мозгу: «Я один, один, Мариан умер, куда я спешу, зачем, назад к своим, и опять, опять... » Привязчивая мысль — заведётся и не отпускает, пока не угомонишь её до следующей вспышки, чтобы снова...

Он прикинул: «Отключиться, что ли?» А то мысли крутятся, как колёса, без начала и конца.

И тут — свист, сначала далёкий, тоненький, но всё сильнее и сильнее, пронзительнее. Сверху — да, сверху! — на посёлок обрушился слепящий свет; врач суматошно вскочил, бросился к окну, потом к двери.

— Кто там? — спокойно осведомился Форт, не меняя позы. — Это военные?

Скорее всего, именно они. На их месте Форт тоже постарался бы обыскать все жилые места на двести-триста километров от места посадки. Не надо много ума, чтобы понять — экипаж «Холтон Дрейга» ушёл не своими ногами, а верхом на автоматах, как на конях.

— Отнюдь не армия! Это... — поспешно черпая ладонями из лохани, врач в спешке умывался — зачем? — вытирал лицо одеялом, оглядывал себя в зеркале; а, ведь у него были на скулах белые мазки уголками, как перевёриутые римские пятёрки, теперь их не стало. — Это правительская стража. Не надо её опасаться, она честная.

— Отлично. Доберусь с ней до узла связи.

— О, не знаю! — бормотал врач, растворяя очередную пилюлю. — Вы объясните им, как оказались тут... я очень, очень вас прошу...