Часа три все трое подметали и вытирали пыль. Постепенно работа превратилась в нечто вроде аттракциона, и Берлога стала сравнительно чистой, если, конечно, не считать тех участков, где работал Доомер. Тот преуспел в опрокидывании таза с мыльной водой. Харбин приказал ему устранить беспорядок, и тогда Доомер открыл окно и сказал, что солнышко все высушит. Затем плюхнулся на софу и заявил, что он совершенно обессилел.

Вечером Харбин направился к телефонной будке, в которую по плану должна была позвонить Глэдден. Аптека, где стоял автомат, находилась на Аллегени-авеню, уходившей к северу от Кенсингтона. Они выбрали вторую кабину слева — а всего их было четыре. Он вошел в будку в двадцать две минуты седьмого и сидел там, покуривая и намеренно набирая время от времени ошибочный номер. В семь часов в кабине зазвонил телефон.

Голос Глэдден, доносившийся из Атлантик-Сити, был низким и тихим, и он попросил ее говорить громче. Глэдден рассказала, что у нее очень хорошая комната в отеле, с видом на океан, и что она собирается заказать себе хороший обед, а затем пойти в кино и лечь спать пораньше.

Затем она спросила:

— Чем ты сейчас занимаешься?

— Особенно ничем. Я немного устал.

Он не устал ни капельки. Он не мог понять, почему сказал это.

— Устал от чего? — спросила она.

— Мы сегодня вычистили Берлогу. Теперь в ней почти можно жить.

— Скажи Доомеру, чтобы он не занимался готовкой, — попросила она. — Если он начнет готовить в этой кухне, мы будем иметь полчища тараканов. Знаешь, что я посмотрю сегодня вечером? Картину с Бетти Грэйбл.

— Грэйбл — ничего себе.

— И с Диком Хэймсом.